«Считалось, что если я сыта и одета, этого достаточно». Беларусы о своем «холодном» детстве и о том, как этот след мешает им жить сейчас

29 января 2026 в 1769709600
Злата Цветкова / «Зеркало»

Для этой темы мы запускали поиск героев через редакционный канал - и редко какой запрос вызывал у наших читателей столько интереса и желания поделиться наболевшим. У всех, кто откликнулся, детство пришлось на 1990-е годы, и, несмотря на разный жизненный опыт, их истории оказались поразительно созвучны друг с другом. Эти дети росли в семьях, где не было принято обниматься и говорить теплые слова. Как нехватка тактильности и словесного выражения родительской любви отразилась на их умении строить здоровые отношения во взрослой жизни, воспринимать физическую близость и воспитывать собственных детей? Именно об этом сегодня расскажет «Зеркало».

Все имена в тексте изменены.

«Если я сыта и одета, этого достаточно»

Джамалу 35 лет. Своих родителей мужчина описывает как «вполне обычных»: без вредных привычек, готовых дать своему ребенку лучшее и сразу «броситься на помощь», если это потребуется.

- Забота в нашей семье проявлялась поступками, а не «обнимашками» и демонстрацией теплых чувств. Можно тысячу раз сказать «я люблю тебя, сын» или взять и помочь молча. Выбор очевиден, - говорит Джамал. - Но все же были моменты, когда хотелось тепла и ласки, например, в дни рождения, которые у нас не было принято отмечать. В детстве я не ощущал себя любимым ребенком. А потом, еще в начальной школе, мозги «переключились», и я перестал думать, что мне чего-то там не хватает.

49-летняя Ирина также не слышала в свою сторону слов любви. Как вспоминает собеседница, до подросткового возраста она не сравнивала свою семью с другими и принимала все как норму.

- Я жыла разам з маці, якая была вельмі халоднай і не дапускала ніякіх праяў пяшчоты ды ласкі, трымаючы паміж намі дыстанцыю. Нават калі памерла мая бабуля, што было для мяне вельмі значнай стратай, я не атрымала падтрымкі ад маці, - вспоминает Ирина. - Мая функцыя ў нашай сям'і зводзілася да выканання задач: выдатна вучыцца і дапамагаць па гаспадарцы, а яшчэ, вядома, адпавядаць вобразу той добрай, паслухмянай дзяўчынкі, якую намалявала сабе ў галаве маці. Бо калі яна прыходзіла з працы вельмі стомленая ці ў кепскім настроі, то «прыляцець» мне магло проста ні за што.

34-летняя Анна тоже все детство была обязана помогать родителям. У ее семьи частное хозяйство и земельный участок, который нужно было «бесконечно полоть».

- Детство мне запомнилось именно этой работой, и я чувствовала, что, сколько бы ни делала, всегда было недостаточно. Впрочем, вслух этим упрекали нечасто, - подчеркивает Анна. - У меня хорошие родители, но чтобы сказать «мы тебя любим»… Словами это не выражалось. Похвалу тоже нужно было заслужить - например, четверть без восьмерок, помощь по дому.

Нередко отсутствие нежности по отношению к ребенку связано с домашним насилием. Нике 35 лет, и женщине до сих пор тяжело говорить о своем детстве, в котором ей «не хватило тепла и любви». Отец Ники позволял себе поднимать руку на ее маму, а дочку оскорблять словесно из-за ее особенности - крайне слабого зрения.

- Из-за моей инвалидности мне пришлось учиться в интернате и дома бывать только на каникулах. Поэтому мое детство прошло в постоянном ожидании мамы, которая обещала приехать на выходные, но потом ей срочно нужно было на работу, и все планы рушились. Или же когда я была дома, то вместо уютных семейных вечеров я становилась свидетельницей скандалов, - вспоминает Ника. - Мама всегда защищала меня от упреков отца, но у нее не хватало сил давать мне столько любви, сколько я бы хотела. Тем более в нашей семье о чувствах говорить было не принято. Считалось, что, если я сыта и одета, этого достаточно.

А вот 37-летняя Наталья столкнулась с реальным физическим насилием в семье. Отец бил ее ремнем или ставил на гречку в угол, когда дочка не слушалась его или делала что-то не так, как он хотел. Единственной защитой девочки была бабушка, которая могла спрятать ее в своей комнате.

- Где-то в три года я начала понимать, что в нашей семье начинается какой-то разлад. Папа все реже стал приезжать из рейсов, а когда возвращался, то чаще встречался с друзьями в рюмочной, чем проводил время со мной. Да, он брал меня с собой в эту рюмочную, но скорее в качестве прикрытия, покупал мне мороженое, и я сидела рядом, - рассказывает Наталья. - Маму я тоже редко видела: она много работала, чтобы обеспечивать нашу семью, ведь надо было на что-то жить, пока отец был в рейсе. Она приходила поздно, когда я уже ложилась спать. Из-за этого ей нечасто удавалось почитать мне сказку на ночь. Когда же мне хотелось обнять или поцеловать ее, она просто принимала мою нежность, но сама первой ко мне не тянулась.

«Поняла, что была сильно недолюблена»

Наши собеседники отмечают, что не сразу поняли, как отсутствие тепла и тактильности от родителей повлияло на них. Так, например, Джамал только в 11 лет начал замечать, что все другие дети вокруг были «слишком эмоциональными».

- Я же старался всегда быть хладнокровным, спокойным. И если мне кто-то рассказывал какую-нибудь историю, то я всегда из кучи эмоций старался брать только самую суть разговора. Но это не значит, что я «сухарь». Нет, просто эмоции притуплены. А прикосновения я всегда не особо любил, если можно обойтись без них, то тем лучше для меня, - признается мужчина.

Ирина рассказывает, что, хотя она была «любімай унучкай бабулі і дзядулі», которые обнимали ее, гладили по голове, ходили с ней за руку по деревне, пара летних месяцев в году не могла полностью компенсировать отсутствие нежности и ласки в родительской семье.

- У падлеткавым узросце я за свае кішэнныя грошы набыла котку, і маці пагадзілася прыняць яе. Тая котка стала маёй падтрымкай. Яна давала мне пяшчоту, спала разам са мною, бавіла час. Яна сапраўды была важнай часткай майго жыцця, - вспоминает Ирина. - Але, нягледзячы на ўсе мае дадатковыя крыніцы «цеплыні», мне не хапіла матчынай любові, што прывяло да вельмі складанага юнацтва, калі я стала шукаць пяшчоту і падтрымку за межамі дома. Я шукала іх у ложку розных мужчын, але ўсё больш адчувала сябе кепскай, «бруднай» і нічога не вартай. Нават першы шлюб у мяне здарыўся, бо мой сябар мне зрабіў прапанову, а калі я параілася з маці, яна толькі адно сказала: «Згаджайся, бо згуляешся». На той час у мяне не было разумення, што я вартая лепшага.

Недостаток любви со стороны родителей повлиял и на Нику. Женщина признается, что все ее партнеры были значительно старше. В них она искала фигуру надежного, сильного и любящего отца, позволяя «утешать» себя.

- У меня и с мужем 15-летняя разница. Ему иногда сложно понять, что мне жизненно необходимы объятия, поцелуи и внимание. Я хочу слышать признания в любви без повода, а он думает, что я дурачусь, даже порой говорит: «Выключи детство». А мне всего лишь надо, чтобы он, словно маленькую девочку, погладил меня по голове, пожалел… Я ничего не могу с собой сделать. Даже когда я училась в интернате, то часто придумывала, что у меня болит живот, чтобы привлечь к себе внимание хотя бы чужих людей.

Анна уже в университете, когда была в отношениях со своим будущим мужем, начала замечать, что объятия для нее - не просто физический контакт, а «подтверждение любви».

- И я поняла, что была сильно недолюблена в детстве. Что именно из-за большей потребности в нежности и внешних проявлениях любви я часто шла в токсичные отношения, закрывала глаза на «красные флажки» и прощала, когда партнер ранил меня, - вспоминает женщина.

Для Натальи переломным моментом стал развод родителей, когда ей было шесть лет. Ее маме пришлось работать еще больше, и бабушка-пенсионерка стала уже полностью заменять ребенку родителей.

- Она заплетала мне косички, возилась со мной, практически всегда была рядом. Но примерно когда я окончила начальную школу, я все же поняла, что мне не хватает именно родительского внимания и тепла, - говорит Наталья. - Хоть мама и не вышла второй раз замуж, но у нее были кавалеры, и я ревновала ее к ним. Например, мама могла прийти с мужчиной и вечер посвятить ему, хотя я очень ждала ее с работы и хотела материнской любви. Бабушка в таких случаях всегда становилась на мою сторону. Думаю, именно благодаря ее заботе я не стала черствым или закрытым человеком.

«Мое поколение ломает этот паттерн»

В какой-то момент жизни каждому из наших собеседников пришлось решать, как относиться к «недолюбленности» в детстве и что с ней делать. Этот вопрос встал особенно остро, когда у них появились собственные дети.

- Кто-то видит в отсутствии объятий и поцелуев проблему, а кто-то будет пользоваться этим во благо. Так что тут главное понять, с какой стороны на ситуацию смотреть, - рассуждает Джамал. - Я благодарен родителям, что я именно такой. Ведь зачастую эмоции вредят, как и неконтролируемые слова и реакции. Поэтому лучше быть «холодным» и решать проблемы, чем кричать и плакать, ничего не делая.

Ника, напротив, прямо называет отсутствие тактильности проблемой.

- Когда родилась моя дочь, я будто острее поняла, как необходима ребенку нежность. Я каждый день говорю ей теплые слова, повторяю, что она самая лучшая и что я люблю ее. Вдобавок к этому целую и обнимаю. Когда моя мама увидела, как я делаю это, она спросила, мол, зачем я «сюсюкаюсь с дочкой», - рассказывает Ника. - А я считаю, что это проявление заботы и ласки. И даже переношу это в отношения с мужем, целуя и обнимая его, когда он приходит с работы. Чтобы дочка лишний раз видела, что любовь можно и нужно показывать.

Но не у всех может получиться преодолеть эмоциональный барьер по отношению к собственным детям. Так, Ирина отмечает, что, когда родилась ее первая дочь, она «выконвала ўсе свае функцыі маці: карміла, гулялася з дзіцёнкам, развівала яе», но не могла позволить себе быть нежной.

- Не было адчування таго, што мне патрэбна быць з ёй фізічна: калі хочацца абняць, пасадзіць на калені, прытуліць да сябе, пацалаваць. Гэта не быў страх «залюбіць». Я думала, што, раз яна пакормленая, сухая, з цацкамі ляжыць, навошта лішні раз браць на рукі, - вспоминает Ирина. - А потым, калі нарадзіліся іншыя дзеці, то там ужо прыйшло адчуванне, што нешта не так, што я ім недадаю матчынай любові. І калі на свет з'явіўся мой трэці, я пайшла ў тэрапію, дзе мне літаральна давалі заданні, кшталту дваццаць разоў за дзень пагладзіць сваіх дзяцей па галаве. І мне прыйшлося гэтаму вучыцца.

- Зараз абдыманкі-прытулянкі - гэта наша сямейная норма. Без пэўных прычын, наўпрост кожны дзень. І з сынамі, і з дачкамі, - падкрэслівае Ірына. - Памятаю, як суседка па лецішчы запытала, што ў нас за свята, калі пабачыла, як мой сын-падлетак выйшаў раніцай з дому і абняў мяне, каб павітацца. І тут я зразумела, наколькі людзі «старой» фармацыі далёкія ад фізічных праяў пяшчоты. Дарэчы, я са сваёй маці не абдымаюся і па сёння.

Анна также решила обратиться за помощью к психологу, когда осознала, что хочет прояснить для себя вопросы родительско-детских отношений.

- Я поняла, что мои родители, как и родители всех моих ровесников, рожали, воспитывали нас и строили семьи на развалинах СССР. Только в школу нас отправили - случился дефолт. В год моего поступления в университет начался мировой кризис. Родители еле успевали сами сориентироваться, как жить в постоянно меняющихся условиях, а тут еще и дети. Но основная причина отсутствия тактильности у них, на мой взгляд, - они сами недополучили когда-то нужный объем любви, - подчеркивает Анна. - Но мне все же радостно, что мое поколение успешно ломает этот паттерн. И по себе, и по своим друзьям вижу, насколько бережнее мы относимся к своим детям.

- У меня семилетний сын, и я не знаю, сколько раз за день мы обнимаемся, но явно больше одного. Потому что я на своем примере знаю, как это важно для ощущения опоры в жизни, для здоровой самооценки и для того, чтобы не бояться проявляться и пробовать себя во всем, что нравится, - подытоживает Анна. - Тактильность очень важна и точно должна быть не для галочки, а от всего сердца. Найти пару минут между делами и просто обнять ребенка - такое маленькое действие, но от него такой большой результат.

Японские ученые подтверждают, что объятия благотворно влияют на психоэмоциональное состояние ребенка. Начиная с возраста четырех месяцев младенцы способны отличать объятия незнакомцев от родительских объятий. В ходе экспериментов было замечено, что сердечный ритм ребенка сразу же замедлялся, успокаивался, если к себе его прижимал именно родитель. При объятиях с незнакомым человеком такого эффекта не наблюдалось.

У ученых нет четкого ответа на вопрос о том, сколько раз нужно обнимать ребенка, чтобы он чувствовал достаточно родительской любви. Семейная психотерапевтка Вирджиния Сатир предложила такую формулу: «Четыре объятия в день, чтобы выживать. Восемь, чтобы поддерживать себя. А двенадцать объятий в день нужны для того, чтобы расти». Верный способ понять, сколько тактильности нужно именно вашему ребенку, - это позволить ему самому инициировать физические контакты.