На заседании Совета безопасности Александр Лукашенко высказался о метеозондах, которые запускают контрабандисты. По словам политика, летчики, с которыми он поговорил, заверяют, что для Литвы эти шары «никакой проблемы не представляют». Пилот «Белавиа» Максим с Лукашенко не согласен. Приводим его аргументы.
Имя собеседника изменено для его безопасности.
Максим говорит, что на саму навигацию самолетов метеозонды не влияют, основная опасность — в их столкновении с воздушными судами.
— Коммерческая авиация использует верхнее воздушное пространство (высота от 7 до 13 км. — Прим. ред.), поэтому мне трудно себе представить столкновение с подобным летательным аппаратом там, — говорит собеседник.
Однако есть опасность во время взлета и посадки судна, во время которых оно и может столкнуться с метеозондом. В конце октября полковник Вооруженных сил Литвы Гинтарас Коризна сообщал, что в среднем шары контрабандистов поднимаются на 3–5 км над землей. Главный советник президента Литвы по вопросам национальной безопасности Дейвидас Матулёнис и вовсе называл цифру в 4–6 км.
По подсчетам Максима, на отметку 4–6 км и ниже самолет начинает спускаться примерно за 75−120 км от аэропорта.
— Скорость сближения сумасшедшая. Заметить шар в окно нереально, если он хлопнет по обшивке, даже не поймешь, что произошло, — рассуждает пилот. — Система предупреждения столкновения самолетов в воздухе (TCAS) придумана потому, что мы не в силах заблаговременно на безопасном расстоянии видеть даже суда друг друга. Только компьютер нас может обезопасить, мы ориентируемся по приборам.
При этом, по словам Максима, увидеть на приборах шар, как и птицу, невозможно. Но если бы его и заметили, самолет движется настолько быстро, что даже очень тренированный профессионал с быстрой реакцией не сможет облететь метеозонд.
— В карьере каждого пилота происходят случаи столкновения с птицами, — утверждает собеседник. — Это неизбежно. И у меня такое бывало, и не раз. В моменте, когда ее замечаешь, ты ничего не можешь сделать… Все происходит настолько быстро, что вздохнуть не успеешь, и с шаром [было бы] то же самое. Даже если со всей дури дернешь штурвал, не успеешь среагировать.
Точный вес метеозонда с сигаретами назвать сложно. Бывший контрабандист рассказывал изданию MOST, что один шар может поднять в небо 1,5−2 тысячи пачек сигарет, которые весят не менее 40−50 кг. В сравнении с весом самолета (а это десятки и даже сотни тонн) такой зонд с контрабандой выглядит пушинкой.
— Действительно, с бытовой точки зрения кажется: самолет крупный, тяжелый, что шар может ему сделать? — рассуждает Максим. — Но достаточно посмотреть, во что превращается легковой автомобиль при столкновении с диким животным, которое меньше его. И это на скорости, например, 150−200 км/ч. А скорость самолета [на высоте 4–6 км] — около 500−600 км/ч. И если он на ней столкнется с метеозондом, дай бог, чтобы это не кончилось катастрофой. Потому что если шар попадет в двигатель, самолет гарантированно мгновенно выйдет из строя. В крыло — дай бог, если просто замнет подкрылок и он не выпустится (ладно, сядем без него). В худшем случае может начаться утечка топлива, хорошо, если управление останется и будет адекватным. В ветровое стекло — повезет, если оно просто разобьется до состояния непрозрачности.
Максим не отрицает, что обшивка авиалайнера, стекла, лопасти вентилятора двигателей спроектированы так, чтобы выдержать столкновения с птицами. Однако это не значит, что они не получат повреждений, отмечает он.
— Смысл сертификации (официальный процесс подтверждения того, что судно соответствует стандартам. — Прим. ред.) в том, что различные части самолета подвергаются удару. А затем они, даже будучи поврежденными, должны обеспечивать адекватный полет, — объясняет собеседник. — Двигатель пусть и откажет, но останется в целом безопасным, то есть не разорвется на части.
Пилот также подчеркивает, что суда проверяют на предмет столкновения с птицами, а не объектами «с непонятным весом». Проверки, по словам Максима, проходят на высоте ниже трех километров.
— Вероятность такой ситуации на высоте 4−6 км не рассматривается, потому что птицы не используют это воздушное пространство. И что будет при столкновении там, не ясно, ведь выше судно движется гораздо быстрее, — объясняет он.
Максим считает, что закрывать аэропорт, когда летят метеозонды, логично. Их движение невозможно контролировать — траектория определяется ветром.
— При загруженном европейском воздушном пространстве это создает проблемы, — говорит он. — В Москве аэропорты тоже закрываются, потому что летают дроны. Хотя двигаются они не непосредственно над аэродромом и их направление и цели понятны.
При этом Максим говорит, что ему сложно объяснить, почему Александр Лукашенко, ссылаясь на пилотов, сказал, что метеозонды не представляют проблем. Он предполагает, возможно, политику объяснили, что от шаров не пострадает беларусская авиация, и вышла путаница. Это одна версия. Но есть и вторая.
— Если исходить из того, что объект находится высоко и его видит ПВО, то, конечно, наземные службы, в частности Министерство обороны (речь о Министерстве национальной обороны Литвы. — Прим. ред.) может подсказывать точные координаты шаров и предупреждать диспетчеров и пилотов. Возможно, на это был расчет с точки зрения того, кто консультировал Лукашенко по этому вопросу, — рассуждает Максим. — Но европейское воздушное пространство очень загружено. Диспетчерам и без этого всего хватает работы. Следить за аэростатом и отводить от него самолеты никому не надо. Это совершеннейшая дикость.
