Как беларусу родом из Витебска живется и работается в Великом Герцогстве Люксембург (его иногда относят к микрогосударствам) — одной из самых богатых стран мира с численностью населения чуть больше Гомеля и размером с Солигорский район? Devby рассказывает Алексей Потапов, Senior Software Engineer в небольшой люксембургской компании Neofacto.
Беларусский старт: «Таких зарплат физически не бывает»
— Вообще я был математиком. В школе участвовал в математических олимпиадах, и просто естественным образом попал на мехмат БГУ в 2009 году. Однажды мы сидели в комнате нашего пятого общежития БГУ, отдыхали — и знакомый парень говорит, что у него зарплата $ 1000. Это была какая-то невероятная цифра, моя мама в этот момент в Витебске зарабатывала хорошо если $ 400. Я ему говорю: «Ты врешь, это невозможно». — «Почему?» — «Потому что таких зарплат физически не бывает». И он мне рассказал, что есть такая штука — программирование.
Оказалось, что мне оно очень легко давалось. Вдобавок у нас был очень классный молодой преподаватель практики, недавний выпускник мехмата по фамилии Стельмах. Привил интерес к программированию и на втором курсе помог собрать кое-какое портфолио, подготовил к собеседованиям.
И после второго курса я устроился на первую работу, на полставки, в ITA — один из тимлидов ушел из IBA со своим клиентом и сделал свою компанию, классический для Беларуси сценарий. В компании было 12 человек, мы работали для банка из ЮАР. Так в 2011 году с зарплатой в $ 150 началась моя карьера.
Через полгода работы на таких условиях я пришел к своему директору и говорю: «Привет, директор, хочу больше денег. Тут, оказывается, ребята зарабатывают больше, чем $ 150». А он отвечает: «Я тебе больше платить за ту же работу не могу, но ты можешь больше работать — и тогда получишь больше денег». Я стал работать уже по 30 часов в неделю за $ 225 — и ходить на собеседования к другим работодателям.
Но на третьем курсе понял, что есть серьезная проблема: я вообще не разговаривал на английском. Apple, people — это был мой максимум. Пришлось за полгода его выучить, и летом после третьего курса я нашел новую работу на полную ставку. Съехал из общаги, и последние два года обучения в университете работал по полной. Это было уже начало настоящей, взрослой карьеры. После третьего курса уже зарабатывал ту $ 1000, о которой когда-то рассказывал знакомый.
Около года я поработал в SaM Solutions, и когда заканчивался срочный годовой контракт, мне сразу написал рекрутер из другой компании. В Беларуси вообще очень легкий этот экспоненциальный рост на старте — по крайней мере, в то время. Программисты редко задерживались больше двух лет на одном месте, к моменту окончания контракта у тебя была уже пара новых офферов.
Сначала я попал в VRP, а потом в очень классную компанию «Седон» — находились в «Купалинке», их клиентом была парижская Telecom. В «Седоне» я отработал три года, вплоть до окончания срока распределения.
Переехать в Польшу и уехать из нее до того, как это стало мейнстримом
31 июля 2016 года у меня закончилось распределение, и на 8 августа у нас с женой уже был билет в Польшу в один конец.
Уже к моменту окончания вузов в 2013—2014 году мы понимали, что будем переезжать. Присматривались, были и экзотические варианты. Но жена очень хотела поступить в магистратуру, а для обучения за свой счет хорошим вариантом была как раз Польша. Жена HR, в Польше она отучилась на Master Degree in Human Exercise, что для ее европейской карьеры оказалось довольно важным.
Пока жена училась в магистратуре, я нашел работу в польском офисе EPAM — тогда еще ноунейм-конторка на 80 человек. В отличие от беларусского, польский офис тогда еще занимался аутстаффингом, и я ходил работать в офис швейцарского банка UBS.
Жили мы неплохо. Приехали в 2016 году, купили квартиру, в 2019 году появился ребенок. А потом случился ковид.
На тот момент в Польше была такая проблема (думаю, как и сейчас): в целом государственная система не заточена на иностранцев. Сотрудницы в отделах по работе с иностранцами разговаривают только на польском. Ожидание КЧП («карта часовего побыту», временный ВНЖ. — Прим. ред.) легко растягивалось на полтора-два года.
В 2020 году нужно было получать третью карту, и наступила пандемия. Даже без нее очереди на ожидание карты растянулись до двух лет. А с ковидом власти просто заморозили эти процедуры полностью. Ты вроде бы легально работаешь, и работа хорошая. Но пока не получишь карту — даже не можешь выехать из страны. Для меня это неприемлемо, опция путешествий для нас было одним из важных преимуществ Польши.
В такой ситуации мы снова стали присматриваться — всерьез рассматривали Испанию (но там были такие же проблемы с документами), Швецию, Швейцарию.
«Глоток свежего воздуха»: Люксембург вместо Вроцлава
Однажды вечером жена сидела на диване, просматривала Instagram. И вдруг говорит: «О, подруга прикольную сторис из Люксембурга скинула». Я открыл в LinkedIn локацию «Люксембург», выбрал первые 30 вакансий, нажал «подать заявку». И через две недели у меня уже был оффер.
В июле 2020 года я получил оффер, а в ноябре мы уже переехали. Из-за того, что у нас закончились карты побыта, пришлось ехать в консульство в Варшаве, чтобы получить визы. Мы думали, это будет что-то долгое и страшное, а получилось так: приходишь, тебя встречает милая женщина, берет твой паспорт и бумажки, ставит тебе в паспорт визу — и ты уходишь.
На мой взгляд, проблема Польши в том, что разрешение на работу и разрешение на пребывание — это два разных документа. А в Люксемубрге это один процесс, что более логично. Такого понятия, как «децизия» (решение властей о выдаче или невыдаче карты побыта иностранцу в Польше. — Прим. ред.), в Люксембурге просто не существует: когда тебе дали разрешение на работу, ты автоматически получил и право на пребывание. По сравнению с Польшей это было как глоток свежего воздуха.
В Люксембурге мы зарегистрировались, записались на сдачу биометрии, сдали тест на туберкулез, необходимый новоприехавшим, и еще какое-то медобследование. И нам отдали наши карты — все это за месяц.
Работа: «Тут банки, банки, банки»
Сейчас я работаю в небольшой консалтинговой компании Neofacto. Это уже второй мой работодатель в Люксембурге.
Сначала работал как Senior Java Software Engineer на Docler. Но оказалось, что в Люксембурге очень важен «бумажный» опыт: как только мой стаж в LinkedIn «перешагнул» за 10 лет, сразу стали писать разные люди из консалтинговых фирм. Потому что с таким стажем они могут «продать» тебя банкам очень дорого. А мне нравится финтех, и как только появилась возможность перейти обратно в банковскую среду — я ей воспользовался. Как в Польше я работал на EPAM, но ходил работать в банк UBS, так и здесь я работаю на Neofacto, но хожу на работу в Европейский инвестиционный банк.
Neofacto — это небольшая семейная компания со 110 сотрудниками. Но в этом году 65-летний основатель сделал кэшаут — решил, что уже устал, и продал компанию чешскому холдингу. Теперь Neofacto входит в холдинг, но мы, консультанты, пока не чувствуем разницы.
Если кого-то заинтересует работа в Neofacto, могу вас порекомендовать. Обычно когда у нас открывается вакансия, на нее уже в первые три дня прилетает 200−300 откликов. Не гарантирую, что с моей рекомендацией вас возьмут — но так на ваше CV точно хотя бы посмотрят.
Формат нашей работы определяют начальники отделов в банке. У меня это два дня в офисе, три дня дома. Мне мой формат удобен. Есть ребята, которые всегда работают из офиса, есть те, кто постоянно на удаленке.
Work-Life Balance у местных айтишников, как и везде, зависит от компании. В целом здесь очень маленький, узкий айтишный рынок. Программист как профессия — это не очень популярно, их в Люксембурге не очень много. Из больших хабов здесь есть разве что Amazon и пара стартапов. А все остальное — это финансы, то есть банки, банки, банки. И в них Work-Life Balance у программистов получается хорошим.
Иммигранты и местные: «Беларус чувствует себя как человек из необычной экзотической страны»
Сказать, сколько в моей команде люксембуржцев, а сколько приезжих, непросто. Понятие «люксембуржец» очень размытое. В классе моего ребенка, например, 25 детей из 19 стран мира. Национальное разнообразие здесь просто безумное. В команде на моем этаже есть люди многих национальностей. Из экзотики — парни с Таити, из Бразилии, люди с Маврикия.
Язык рабочего общения у нас английский. В стране много людей говорит на английском, а в деревнях в основном на люксембургском. Ну и школа на люксембургском. Наш ребенок уже свободно на нем разговаривает — как и на русском, английском и французском. И это безо всяких дополнительных языковых курсов. Люксембургский — это язык с базой немецкого, но со своеобразным французским акцентом.
В целом языковых проблем здесь нет. Кроме люксембургского, практически все говорят на английском, французском, немецком. Средний человек здесь говорит на четырех-пяти языках. Пятый язык — это часто португальский, в Люксембург довольно много португальцев переехало в 70-х годах. Если человек знает меньше языков — это либо какой-то необычный приезжий, либо супернеобразованный человек.
Кстати, в Люксембурге мне пригодился польский. Когда мы сюда переехали, я сокрушался, зачем этот польский учил. Но здесь у меня начальник поляк, и я каждый день с ним много разговариваю на польском.
В Люксембурге вполне привычным выглядит вопрос «Откуда ты?» Когда отвечаешь «Я из Беларуси», в ответ можешь услышать: «Вау, а где это, что за страна? Расскажи!» У людей прямо живой интерес и нет такого пренебрежительного отношения, какое я чувствовал, когда жил в Польше. (Это было довольно давно, возможно, сейчас все иначе.) В Люксембурге беларус чувствует себя как человек из достаточно необычной, экзотической страны.
Иностранцев в Люксембурге очень много. Каждый день на работу из Германии, Франции и Бельгии сюда ездит почти столько же людей, сколько живет здесь постоянно. А еще сюда ездят на закупы. Люксембург — это очень богатая и, соответственно, дорогая страна. Но сигареты, табак и топливо здесь дешевле, чем у соседей, и за этим сюда ездят тоже. По этой же причине Люксембург далеко впереди планеты всей по потреблению кофе на душу населения. Все дело в низких НДС и акцизных сборах на эти товары. А вдоль границ на заправках еще и продают дешевый алкоголь. Немцы, бельгийцы и французы прямо целыми багажниками это все покупают.
Люди из постсоветского региона в Люксембурге тоже есть. Я играю в падел (спортивную игру, похожую на теннис и сквош. — Прим. ред.) с тремя друзьями — один из Одессы, второй из Молдовы, третий из Узбекистана. Этого парня родители привезли сюда еще в 1999, его можно считать местным. В моей команде на работе есть девушка из Беларуси, но ее мама тоже перевезла, когда она еще в школе училась.
Какой-то организованной беларусской диаспоры в Люксембурге я не знаю. Здесь в целом нет деления на беларусов, украинцев, россиян, казахов. Есть не очень большая группа людей, которые говорят на русском. Есть русскоязычные чаты, группы в Facebook.
Про самих люксембуржцев могу сказать, что они заметно проще, чем беларусы, относятся ко многим вещам. Например, к тем же машинам. Для них это просто средство передвижения, какие-то царапины на дисках здесь никого не сводят с ума. И к жизни в целом они относятся проще. Нет вот этого «достигаторства». В прошлом году читал интервью с местной девушкой, которая закончила школу и сдала выпускные экзамены лучше всех в стране. У нее спросили: «Чем ты хочешь заниматься дальше, куда хочешь пойти?» Я ожидал, что она выберет что-то вроде учебы в каком-нибудь классном университете в Великобритании. А она просто хочет идти работать в местную коммуну, аналог беларусского сельисполкома.
Нет у них каких-то таких амбиций. Человек может быть парикмахером — и жить счастливо, в достатке. И ему для этого не нужно делать чего-то сверхъестественного. Поэтому люди реально любят то, что делают. Учителя, например, любят учить детей. Это прямо видно, им нравится проводить время с детьми. И каждый может найти что-то такое, что он любит. И заниматься этим без опаски, что он как-то не так выглядит.
Это круто. Нет этого участия в бесконечной гонке, когда ты пытаешься постоянно чего-то достичь. Конечно, работа в таком режиме есть и в Люксембурге. Когда ты приходишь в корпорацию, где восемь из десяти сотрудников — экспаты, там тебя ждут и все эти политические терки, и борьба за должности, за бонусы. Как и в других странах. Но в целом ИТ-индустрия — это такой социальный лифт, который помогает иностранцам встроиться в люксембургское общество.
И пара слов про толерантность. Я не согласен с расхожим стереотипом, согласно которому беларусы считаются очень толерантными. Попробуйте какого-нибудь темнокожего ребенка отправить в школу где-нибудь в Бобруйске — и увидите, что такое беларусская толерантность. В нашей местной школе одну из девочек забирает мама в исламском головном уборе. У второго ребенка мама и папа — венгры. А у третьего мама русская, а папа из Южной Африки. И все они — компания моего сына, его лучшие друзья.
У меня в доме живут сенегальцы, и остальным безразлична их национальность и расовая принадлежность. Здесь живут настолько разные люди, что всем без разницы, кто ты: азиат, мусульманин, африканец. Единственное — этим могут поинтересоваться, чтобы тебя как-то не задеть. В местном футбольном клубе, где я играю, в основном люксембуржцы. И после игры мы идем ужинать. Обычно заказывают какое-то одинаковое блюдо для всех, например, шницель. И вот в самый первый раз у меня спросили, не мусульманин ли я, потому что мусульмане свинину не едят. Это, кстати, неплохо говорит о том, насколько хорошо здесь знают о наших краях. Ну, а что, раз в Боснии есть славяне-мусульмане, почему им не быть и в Беларуси?
В общем, по реальной толерантности люксембуржцы дадут огромную фору беларусам. А еще по открытости и дружелюбию.
Снова вернусь к своей футбольной команде. Как я в нее попал? Просто вечером гулял с собакой, подошел к футбольному стадиону (у нас, как и везде в Европе, если в городе живет больше 500 человек, есть свой футбольный стадион). Смотрю, а там играют мужики в возрасте 40+. Я подождал, пока они закончат, подошел и заговорил с ними на английском: «Вот, только переехал сюда, ищу, с кем в футбол поиграть, можно с вами?» И в ответ: «Да, конечно, приходи». И все, в следующий понедельник я с ними играю.
Причем это не просто какой-то дворовой футбол. В Люксембурге футболисты-любители объединяются в клубы. Каждый понедельник у нас игра с другой командой. Распечатали форму с моей фамилией, по полю мы бегаем с судьей, все серьезно. Регулярно под крылом клуба и футбольной ассоциации проводятся какие-то товарищеские турниры. Я даже лицензию футболиста себе сделал, чтобы иметь право играть и чтобы возможные травмы покрывала медицинская страховка. Для этого нужно было пройти медосмотр и заплатить символические взносы, что-то около 100 или 150 евро в год.
Напомню, что в этот футбольный движ местные меня безо всяких проблем приняли, когда я просто вечером выгуливал собаку.
Мы в Люксембурге живем пять лет. Конечно, своими для местных мы не станем никогда, своим здесь уже будет наш ребенок. Ты выходишь с ним в песочницу — и разговариваешь с родителями других детей. Парень из Финляндии, у него жена из Италии, и они вот здесь живут. Вы определили, что это ваш дом, и вы заботитесь о нем.
Власть: «Можешь встретить премьер-министра в очереди на кассу в магазине»
Власть в Люксембурге в последние годы находится в руках блока социалистов и демократов. При этом страна — монархия, в которой царствует великий герцог. У него есть полномочия, но в основном формальные. Например, его подпись стоит в документе, которым меня принимали в гражданство (к этому вопросу вернемся чуть ниже). Еще великий герцог участвует в официальных визитах и имеет право помиловать любого человека. Правда, ни одного такого прецедента еще не было. Насколько могу судить, монархией здесь все довольны.
В прошлом году мы гуляли на выставке местного МЧС. В какой-то момент поднимаю голову и вижу, что навстречу идут великий герцог, министр обороны, министр МЧС, министр экономики, кто-то еще и толпа журналистов вокруг. И никакой охраны. Они остановились, я ребенка сфотографировал с великим герцогом — и мы пошли дальше.
Здесь нет вообще никакого барьера между властью и обычными гражданами. Когда мы снимали квартиру, мы жили на одной улице с премьер-министром, тогда это был Ксавье Беттель. Сейчас у нас другой премьер-министр после выборов. Это такая, нормальная для Люксембурга ситуация, когда ты живешь на одной улице с премьер-министром, можешь встретить его в очереди на кассу в магазине и завязать разговор: «Сегодня такая мрачная погода, солнышка не хватает». И они любят эти смол-токи, прямо обычные такие мужчины.
В общем, чуть-чуть по-другому здесь политическая система работает. Да и политики в принципе здесь не особенно много зарабатывают. Как обычный высокоуровневый «офисный планктон». Никто не воспринимает их как что-то сверхъестественное. Просто люди.
Карьера: «Здесь очень тяжело начать»
Когда мы жили в Польше, чувствовали то же самое, что и в Беларуси: когда человек технически развивался и поднимался в карьере, он всегда уезжал. Из Беларуси в Польшу, из Польши куда-то дальше. Это как такой пузырек в газированных напитках — ты идешь-идешь вверх, а потом улетаешь. И это даже не всегда связано с карьерным ростом: ты часто видишь, что когда у человека растет maturity (психологическая зрелость. — Прим. ред.), он, к сожалению, берет и куда-то уезжает. В Люксембурге нет такого, что лучшие люди уезжают, — наоборот.
Зато здесь очень тяжело начать карьеру. Наличие 10 лет опыта — это очень важная вещь здесь. И это относится к любой профессии. Без опыта тебя отсекут еще на моменте ресерча.
Консалтинг здесь работает в основном через публичные тендеры, и заказчики выставляют очень четкие критерии, через которые регулятор просто не позволит перешагнуть. Но интересно, что для подтверждения моего стажа здесь никто ни разу не попросил какую-нибудь бумажку. Когда я устраивался в UBS, там был background check. Мне звонили из Беларуси, из «Седона», и спрашивали: «Леша, нам тут звонят из Швейцарии, что им говорить?» То есть там проверяли предыдущие места работы. А здесь как будто верят на слово. Это здорово, когда в стране работает институт репутации.
Еще добавлю, что за свою карьеру в Люксембурге ты отвечаешь сам. У работодателя нет интереса в том, чтобы тебя растить, никто за тобой не бегает и не просит учиться на каких-то курсах, повышать квалификацию. Ответственность за профессиональный рост лежит полностью на тебе, и это справедливо для любой профессии. Местный рынок труда ориентирован на работодателя: здесь постоянно увольняют людей, и часто массово. И если через пару лет ты окажешься каким-то не таким, перестанешь устраивать работодателя — тебя просто уволят.
Зарплата и финансы: «Зарплаты растут очень долго и медленно»
Безумно важным для твоего дохода в Люксембурге будет размер зарплаты, о котором ты договоришься на старте. Обычно Software Engineer стартуют в пределах от 60 до 120 тысяч евро в год (брутто). Где-то такой может быть первая зарплата. И потом ее будут очень-очень тяжело увеличить.
Здесь нет такого, как в Беларуси и в Польше, когда ты раз в квартал приходишь к своему ресурснику, говоришь, какой ты молодец, а он тебе предлагает сделать A, B, C и D, чтобы это доказать. Еще через три месяца ты приходишь, говоришь, «Вот, я сделал», и он добавляет тебе $ 200 к месячной зарплате. В Люксембурге зарплаты растут очень долго и медленно.
Зато здесь есть государственная индексация. Насколько я помню, когда в Беларуси происходит индексация, зарплату поднимают учителям, врачам, то есть бюджетникам. В Люксембурге во время индексации зарплаты поднимают и частному сектору. То есть если человек устроился на работу в 2005 году на 50 тысяч евро в год, сейчас он только за счет индексации будет получать где-то 120 тысяч евро.
Понятно, что индексация лишь компенсирует инфляцию. Но когда у нас в Евросоюзе были проблемы в 2023 году, в Люксембурге были сразу три индексации зарплат, по 2,5% каждая. Сразу всем. По-моему, это очень много.
Налоги в Люксембурге могут быть очень разными. Грубо, они плюс-минус такие же, как в Польше, около 40% со всеми социальными отчислениями. На практике все сложнее, тут прогрессивная шкала — например, с доходом меньше 45 тысяч евро ставка налога будет всего 9%.
Плюс в Люксембурге очень хорошие налоги на инвестиции. Если ты покупаешь и держишь актив дольше, чем полгода, это считается долгосрочной инвестицией. И на прибыль от этой инвестиции налог не платится вообще. Также из налогов можно вычитать заметную часть доходов от дивидендов. И проценты по ипотеке. Так, съем квартиры на семью с ребенком обойдется где-то в 2500 евро, а месячный платеж за квартиру ценой в 600 тысяч евро по ипотеке — около 3000 (если у тебя нулевой собственный вклад). Но часть из этих 3000 можно вычитать из налоговой базы, и в итоге получится плюс-минус столько же, сколько плата за аренду.
Еще можно открыть счет в частном пенсионном фонде, сделать сейф-аккаунт на квартиру… Физлицо здесь с налогами может очень неплохо играть.
Я люблю финансы и для сбережений активно использую инвестиции. Занимаюсь этим не с помощью каких-то банковских инструментов, а самостоятельно, через Interactive Brokers. Меня это не утомляет, это как хобби. Если человек любит машины, он регулярно смотрит, например, какие новые двигатели появились. А я смотрю, какие ETF показали себя лучше или хуже.
Социальный статус: «Тут все мечтают стать фермерами»
Отмечу, что в Люксембурге нет такого огромного разрыва между зарплатами айтишников и доходами в других отраслях экономики, как в Беларуси. Вообще, самые богатые люди здесь — это фермеры. Фермерами здесь мечтают стать. Все фермеры — это миллионеры, и возле каждого трактора стоит Porsche. Есть 8−10 семей, которым принадлежит 80% земли в Люксембурге, исторически они здесь хозяева.
В моей деревне я играю в футбол с местными ребятами, которые здесь еще в школе учились. Парень работает в коммуне, листья собирает, снег чистит, траву стрижет. У нас это был бы какой-нибудь подсобный рабочий в сельисполкоме, или работник Минскзеленстроя. Зимой со своей семьей он ездит кататься на горных лыжах, летом на море. У него дом рыночной стоимостью в полтора миллиона евро, BMW третьей серии. У человека зарплата 3−4 тысячи евро чистыми, а дом достался от родителей, ведь он здесь всю жизнь живет.
Если какой-то разрыв здесь и есть, он, возможно, отрицательный. Программисты здесь — это средний «офисный планктон», который даже не выделяется в какую-то отдельную касту. Моя жена, как HR, если захочет делать карьеру, легко может зарабатывать в полтора раза больше меня, как сейчас зарабатывает ее начальник. HR, который зарабатывает больше, чем программист — это норма для Люксембурга.
Конечно, у айтишников в Беларуси после всех обязательных трат остается больше денег. Именно живых денег, которые можно положить под подушку. Но в Беларуси их некуда тратить. Ты купил квартиру, купил машину. Что с ними делать дальше? Просто хранить — страшно. В итоге тратишь на путешествия — но из Люксембурга путешествовать легче и проще.
Поэтому ответ на вопрос «где комфортнее живется айтишнику — в Беларуси или в Люксембурге» зависит не от сравнения зарплат и свободных денег, а от того, в каком обществе ты хочешь жить.
Поездки: «Утром едешь в Бельгию в IKEA, по дороге заезжаешь в булочную во Франции, а вечером выскакиваешь в DM в Германию»
Заграничные путешествия — это, конечно, отдельная история. Ближайшая к нам IKEA находится в Бельгии, прямо на границе. А ближайший DM — в Германии. То есть утром ты просыпаешься, едешь в Бельгию в IKEA, по дороге заезжаешь в булочную во Франции, а вечером выскакиваешь в DM в Германию. И все за одну субботу. Но это, конечно, не путешествие. Так, шоппинг.
Ограничения на настоящие путешествия накладывает школа. В Люксембурге считается очень важным, чтобы дети не пропускали занятий, потому что через школу твой ребенок становится люксембуржцем с местными ценностями и с пониманием того, как люди здесь живут. С другой стороны, отели «приспособили» свою ценовую политику к школьным каникулам. Мы очень любим семейные отели в Австрии. И обнаружили, что если в обычное время они обходятся в 250 евро за ночь, то во время каникул — 700 евро. Получается, что если у вас нет детей, вы совсем дешево можете ездить в любое время. А нам с ребенком приходится чуть-чуть подстраиваться.
Для отдыха и путешествий с детьми Люксембург очень удачно расположен. От нас два с половиной часа езды до парижского Диснейленда (три часа, если с пробками). В Диснейленд на самом деле мы меня возили, ребенок был оправданием — мол, вот его везем. Кроме Парижа, совсем рядом Страсбург, там рядом Европарк, еще один крупный парк аттракционов. И очень красивые Нидерланды. За семь часов можно доехать до Австрии и покататься на лыжах. Или заехать в Швейцарию, это еще ближе. В «шаговой» доступности вся Германия. Еще рядом Бельгия с красивыми городами, ее природа очень похожа на беларусскую. Когда едешь между бельгийскими деревнями, ощущение, что двигаешься по трассе Витебск — Орша.
Дополнительное удовольствие от заграничных путешествий из Люксембурга помогают получать цены. Почти везде в мире дешевле, чем у нас. Ты привыкаешь к тому, что классный бургер стоит 25 евро, и очень радуешься, когда он обходится гораздо дешевле.
Помню, как перед отъездом из Польши вечером мы купили пиццу за 17 злотых. В четыре утра выехали в Люксембург, и следующим вечером уже здесь купили пиццу за 17 евро. Когда мы из Люксембурга отправились в Швейцарию, я в первый раз в жизни почувствовал, что для меня в Швейцарии все дешево.
Добавлю, что сам Люксембург очень красивый. Я живу в районе, который похож на гористую часть Чехии. В лесу есть маленький такой регион со скалами. А рядом красивая долина с виноградниками, мы любим туда ездить на пикники. В Люксембурге много локального вина. Можно купить бутылку очень вкусного вина за 3−5 евро.
Медицина: «Специалистов-медиков здесь тоже не хватает, как и в Польше»
В Люксембурге нет такого понятие, как «государственная медицина». Все клиники здесь частные и работают как независимые хозяйственные субъекты. При этом есть обязательная государственная страховка, которая покрывает взрослым 80% стоимости медицинских услуг, а детям — 100%. Когда ты идешь с ребенком к терапевту — это полностью бесплатно. Зубы, все что угодно — для детей бесплатно.
Есть какие-то услуги, которые государственная страховка не покрывает или покрывает в меньшем объеме. Для них можно докупить частную страховку.
Специалистов-медиков здесь тоже не хватает, как и в Польше. Месяца три приема можно ждать спокойно. Врачей мало, врачи перегружены — в этом плане здесь типичная Европа.
В Люксембурге раньше вообще не было своего медицинского университета. Вроде бы какой-то вуз открылся, но недавно. И среди медиков тоже очень много иностранцев. Врач здесь — это одна из топовых профессий со средней зарплатой около 200 тысяч евро в год. А у узкоспециализированного врача она может спокойно доходить и до полумиллиона. Быть врачом в Люксембурге — это прямо «вау».
При этом медикам здесь очень тяжело легализовать свои документы. Несколько моих знакомых пытались приехать в Люксембург и начать работать. Им для этого пришлось пройти пару кругов бюрократического ада. Зато потом у тебя на всю жизнь будет неиссякаемая река платежеспособных пациентов.
Еда: «Поняли, что правильно приехали»
Вскоре после переезда мы пошли на рождественскую ярмарку. И там узнали, что главное национальное блюдо люксембуржцев — это драники. Поняли, что правильно приехали. Здесь их называют Gromperekichelcher, делают толстыми, жарят во фритюре и едят с яблочным пюре. Это не хуже и не лучше, чем беларусский вариант, просто по-другому.
Еще люксембуржцы едят много мяса. В нашей деревне большая сыродельня, много коров — и много разного и очень вкусного мяса.
Местные люди очень любят локальные продукты и прямо ими гордятся. Если в магазине рядом будет стоять майонез Heinz за два евро и какой-нибудь люксембургский майонез за пять, девять из десяти люксембуржцев возьмут местный майонез.
Жилье и инфраструктура
Сразу после переезда в Люксембург мы жили в столичном городе. А сейчас купили квартиру и живем уже не в столице, в получасе езды от офиса. Квартира площадью в 80 квадратов, на партере, с маленьким садиком. Такой люксембургский «огрудек».
У нас с женой средние по люксембургским меркам доходы. С которыми, впрочем, вполне доступно приобретение жилья в ипотеку. Конечно, психологически это тяжело, когда ты видишь такой большой долг на счету. И к этому добавляются большие расходы на оформление самой сделки. Мы покупали квартиру с нулевым собственным вкладом. Точнее, мы просто открыли Saving Account для недвижимости, и его засчитали как первый вклад (когда покупаешь первое жилье, можно так сделать). В принципе, это было легко.
Но оформление сделки у нотариуса — это 20 тысяч евро, плюс страхование жизни, 10−15 тысяч в зависимости от возраста. Переезд, мебель и мелкий ремонт — это еще 10−15 тысяч в зависимости от твоего образа жизни. В итоге ты покупаешь квартиру с нулевым вкладом — но все равно от тебя требуется 40 тысяч евро минимум.
Сейчас мы живем в малюсеньком городке на 900 человек. Почему мы выбрали это место после относительно крупной столицы? Я сейчас вам все это рассказываю и в окно вижу школу, в которой учится мой ребенок. Каждый день мы катаемся на самокате — 300 метров до школы и обратно. Играю в местном футбольном клубе, много гуляю с собакой. Еще здесь постоянно проходят какие-то локальные мероприятия для горожан. Благодаря этому знаю уже всех соседей. И появляется совсем другое ощущение: ты не просто здесь живешь, ты принадлежишь этому месту. А в крупном городе, особенно когда ты живешь в многоквартирном доме, часто ты даже не знаешь своих соседей.
Жизнь в такой небольшой стране, как Люксембург, конечно, своеобразная. Здесь очень сильная связь между людьми. Все друг друга знают, это буквально так. Мне это нравится, потому что добавляет чувство безопасности. Здесь я не чувствую себя иностранцем. Люксембург мой дом, я себя чувствую здесь комфортно. В Польше я себя так не чувствовал.
Куда бы ты ни пошел, всегда встретишь знакомых. Поедешь, например, в Auchan в другом конце страны — и все равно кого-то встретишь. Или вот, например, мы заказывали торт на день рождения. Сфотографировались с этим тортом, жена выложила фотографию в Instagram и отметила девушку, которая этот торт делала. И моя коллега в лифте сказала, что увидела в инсте мою фотографию, потому что она подписана на эту девушку. Что и не удивительно — торты на заказ делают четыре человека во всей стране.
Здесь очень хорошо развит общественный транспорт, он полностью бесплатный, чистый и приходит вовремя. Маршрутов довольно много, и жить здесь без машины вполне удобно. В моей деревне многие родители привозят в школу детей на машине, потому что с ребенком так удобнее, и потом отправляются на работу в город на автобусе.
Без машины легко можно добраться и до ближайших магазинов. Правда, разница в ценах может быть заметной. В магазине, который работает в нашем городке, коробка Raffaello стоит 6 евро, а в магазине в Германии в шести минутах езды — 2,50. Такая вот у нас в деревне люксембургская «Жабка» (польская сеть мини-маркетов, цены в которых часто заметно выше, чем в более крупных торговых объектах. — Прим. ред.).
Добавлю, что существует очень большая, фундаментальная разница в восприятии новой страны людьми, которые переезжают «от», и людьми, которые переезжают «к». Когда я переезжал в Люксембург из Польши, я ни от чего не бежал. У меня не было никаких проблем в жизни, это был мой добровольный выбор, мое решение. Я так хотел. А потом пошла волна людей, который переехали из-за определенных событий. Например, я помог переехать в Люксембург своему одногруппнику. Думаю, если вы будете задавать ему точно такие же вопросы, ответы на них могут оказаться другими.
Легализация и планы на будущее
Я живу в Люксембурге всего пять лет — и уже прохожу через процедуру получения гражданства. Расскажу, как выглядел весь этот путь.
Сначала у меня была виза, получить которую помог оффер. Когда ты приезжаешь в Люксембург, со своим рабочим контрактом отправляешься в Министерство иммиграции: «Здравствуйте, вот этот работодатель хочет взять меня на работу». Как только работодатель подтверждает это, Министерство иммиграции дает тебе разрешение — и виза тебе не нужна. В принципе, если бы моя карта побыта не была просрочена, я мог бы доехать до Люксембурга из Польши и без визы — но так был риск, что меня остановили бы где-нибудь в Германии. Фактически визу я сделал просто для подстраховки.
В Люксембурге мы получили Blue Card, Residen Permit. Для нее пришлось на месте доложить необходимые биометрические данные, зарегистрироваться и предоставить свой адрес. Но это, как я уже рассказывал, просто формальность, само разрешение делается мгновенно.
За полгода до того, как закончится срок твоей карты, тебе присылают напоминание об этом. И ты, если у тебя еще есть работа, подаешься на продление онлайн. Заполняешь анкету, прикрепляешь к ней рабочий контракт, три последних пэйслипа [расчетных листа], текущую карту. И через пару недель тебе приходит письмо: «Придите, пожалуйста, сделать фотографию». Приходишь, делаешь фотографию, через 2−3 недели меняешь свой старый пластик на новый и уходишь.
Когда мы прожили в Люксембурге пять лет, у нас появилось право подаваться на постоянный вид на жительство. Но мы пошли чуть дальше: сдали еще экзамены по люксембургскому языку и истории и подались на гражданство. Правда, эта процедура подлиннее, нужно будет восемь месяцев подождать паспорт. Но в остальном все достаточно просто: чтобы получить право претендовать на гражданство Люксембурга, достаточно прожить в стране пять лет и сдать экзамены.
Экзамен по истории не очень сложный. У тебя есть выбор — прослушать 20-часовые курсы или сразу идти сдавать. В русскоязычном сообществе по рукам ходит методичка, которую читаешь два вечера — и идешь на экзамен.
С языком все сложнее. Курсы пройти все-таки придется, и экзамен сдаешь уже после них. В Люксембурге три официальных языка, и раньше для гражданства можно было сдавать еще французский и немецкий. Но несколько лет назад (еще до того, как мы переехали) люксембургскому языку присвоили особый статус. И теперь для получения гражданства сдавать можно только его. Они сейчас продвигают свою культуру, пытаются сохранить национальную идентичность. «Мы не немцы и не французы, мы люксембуржцы», это для них очень важно. В какой-то степени эта ситуация похожа на беларусскую.
Будем ли мы оставаться в Люксембурге навсегда? Не зарекаюсь. Когда мы приехали во Вроцлав, я не собирался уезжать из Польши. На самом деле я и из Беларуси когда-то не собирался выезжать, но со временем мнение меняется. Если у человека никогда не меняется мнение, это, наверное, странно. Может быть, у меня когда-нибудь поменяется мнение и о Люксембурге. Но на данным момент — нет. Эта страна меня полностью устраивает как место для жизни.
Из беларусской жизни мне здесь не хватает очень вкусных глазированных сырков с пандой Полоцкого молокозавода. Но возможно, что этот вкус существует только в моей голове. Я долго вспоминал про Lay’s с крабом как про что-то очень вкусное. Но недавно мне их привезли, и оказалось, что это не очень вкусно. Возможно, это какие-то ностальгические нотки. Вообще в Люксембурге есть «русские магазины», в которых продается, например, «Лидский» квас. Интересно, что во Вроцлаве его нельзя было купить, а здесь без проблем.
Советы тем, кто планирует перебраться в Люксембург
Самое сложное здесь — найти жилье и снизить уровень своих ожиданий. Привычный расчет беларусов на то, что программист — это что-то особенное, здесь не работает. А поиск квартиры — это в прямом смысле слова кастинг. Когда ты приходишь и говоришь, что хочешь снять квартиру, а тебе отвечают: «Не торопись, вот тебе список документов, вот тебе анкета, заполни, вышли, и мы тебе через недельку может быть ответим».
Сравните это с тем, как вы снимаете квартиру в Минске, приходите, говорите, что работаете в EPAM — и все, вы сразу в приоритете у человека, который квартиру сдает. Кому он сдаст квартиру — парню из EPAM или продавцу из какого-нибудь автосалона? Ответ очевиден. А здесь продавец из автосалона может быть лучше обеспечен, чем любой программист. Я покупал недавно машину и пообщался с такими продавцами. Один салон BMW в Люксембурге продает за год 2500 машин, меня эта цифра очень удивила. Продавцы при этом получают зарплаты без комиссий — но и даже в таком виде они очень большие, по 5−7 тысяч евро «чистыми».
Занизить ожидания стоит еще и при покупке жилья. Да, здесь можно купить большой дом, такие дома доступны — но не для программистов.
Читайте также на Devby:
«Надоело нытьё, что денег нет, проектов нет». Почему айтишники мстят увольнением
https://devby.io/news/v-minekonomiki-rasskazali-chto-meshaet-razvivatsya-belarusskomu-it
«Пока была работа, не чувствовала себя эмигранткой». Кем считают себя уехавшие — недавно и давно